logo

МИССИОНЕРСКИЙ ОТДЕЛ



Национальные герои - убийцы и грабители!
Парадоксы национального самосознания!


О духовном здоровье каждого народа можно судить по личности возведенных на пьедестал национальных героев. Кто является для народа примером для подражания - Павлик Морозов, предавший своего отца, Владимир Ульянов, требовавший полного физического исстребления попов, гетман Мазепа, совративший крестную дочь, или убийцы, сжигающие раздробленный дрючьями труп православного священника.

Именно убийцы игумена Кизилташской киновии Парфения стали сегодня национальным символом крымских татар. Им был воздвигнут величественный обелиск на территории Дачновского сельского Совета, что вызвало нездоровую обстановку и напряжение межнациональных отношений в регионе. Убийцы были выставлены примером для подражания всему народу, и память им воздается сегодня как «жертвам царского режима».
Публикации в «Голосе Крыма» обосновывают увековечивание памяти трех обвиняемых в убийстве татар, доказывая, что уголовное дело 1866 года было политическим процессом с целью запугать крымских татар и привести их к послушанию царской власти.
В доказательства приводятся протесты несогласного с судом защитника Барановского, отстраненного от защиты за нарушение возложенных на него обязанностей. Конечно, всякий защитник обязан взывать к милосердию судей, даже если он защищает явных преступников. Но истерические протесты Барановского послужили в свое время основанием для памфлетов очернителей царизма, а в наше время эти отклоненные судом претензии несостоявшегося адвоката оказались достаточным поводом представить героями национальной борьбы заурядных уголовников.
Итак, что же произошло на самом деле в далеком ХIХ столетии?
По архивным документам можно составить следующую картину.
Примерно с 1863 года начались столкновения игумена Парфения с местными татарами, которые вырубали монастырский лес и выпасали скот на монастырской земле. Объясниться с ними о. Парфению не удалось. Безуспешным было обращение игумена к начальнику Таврической губернии Солнцеву. Удостоверившись в безнаказанности татары продолжали свои набеги и грабежи. Не желая подчиняться грубой силе и человеческой наглости, игумен написал рапорт Преосвященному Алексию, архиепископу Таврическому:
«Всепокорнейше прошу Ваше Преосвященство защитить меня от произвола разбойников и грабителей, покровительствуемых властями Таврической губернии... иначе нет возможности охранять монастырские интересы кому бы то ни было от разбойников и грабителей». Далее игумен пишет, что всему этому безобразию покровительствует заседатель феодосийского земского суда, которому «татары возят вино и в покровительстве которого полагают все надежды за свои проступки». Как видим, подкуп чиновников со стороны татар в те времена был привычным делом. Не так ли обстоит дело и сегодня?
Однажды игумен был жестоко избит татарами, которых он застал на месте очередного грабежа. «...Учиненные мне побои действительно произошли, в том я могу принять какую угодно присягу...»
Но и Таврическая консистория оказалась безучастной к проблемам Кизилташской киновии. Игумен не успокаивался и продолжал искать возможность остановить разгулявшихся татар, пока противоречия не разрешились злодейским преднамеренным убийством Парфения.
21 августа 1866 года в воскресение после обеда игумен Парфений уехал в Судак по делам и обещал вернуться на следующий день к вечерней службе. Отдав последние распоряжения, он сел на свою темно-рыжую лошадь, у которой заднее правое копыто было белым, и уехал. В Судаке остановился у помещицы Рудневой. Побывал в гостях у старого знакомого Антона Христиановича Стевена. Утром съездил в поместье к дочери Стевена Екатерине, у которой руководил постройкой дома. На почте получил какие-то деньги и, отобедав, поспешил в монастырь к службе отдания Успения... но в обители так и не появился. Прошло два дня, игумена все не было. Ввиду аккуратности, которой отличался всегда о.Парфений, братия обеспокоилась, и отец Симеон послал нарочного в Судак, где ему ответили, что игумен уже уехал. Объехали всех знакомых, но игумена нигде не было. Начались догадки и предположения. Из епархии был срочно командирован духовник архиерейского дома иеромонах Петр с карасубазарским священником Димитрием Родионовым. Они вскрыли келью и нашли все вещи игумена нетронутыми — наградные кресты, серебряные предметы и около 500 рублей. Было очевидно — игумен в монастырь из Судака не возвращался. Неожиданный случай возбудил подозрения: командированный для следствия асессор губернского правления Безобразов по дороге из Таракташа в Судак обнаружил засаду с девятью окурками. И только через месяц трудами жандармского капитана Охочинского, специально командированного для расследования, тайна исчезновения игумена приоткрылась. Невольный очевидец преступления поселянин Такакташа Якуб Сале Акай оглу, не выдержав мучений совести, дал показания, приподняв завесу мрачной картины. Ища в лесу своих заблудившихся волов, он услышал выстрелы. Думая встретить охотников, пошел на звук. Близ тропинки, ведущей в балку, он заметил лужу крови. Пойдя по следу, он увидел односельчан Сеида Амета Эмира Али оглу и Эмира Усейна Абдурахман оглу, которые обыскивали труп человека, а рядом стояла рыжая лошадь. Объятый ужасом, он попытался бежать, но к нему бросился Сеид Амет, прицеливаясь в него из ружья, а сзади преградил дорогу третий преступник Сеид Ибрам Сеид Амет оглу. Якуб бросился на колени и молил о пощаде, давая мусульманскую клятву, ел землю и поневоле сделался сообщником дальнейших действий. Эмир Усеин, окончив обыск карманов игумена, перебросил труп через седло и повел лошадь лесной дорогой к балке. Тело игумена решили сжечь. Якуба заставили собирать валежник и делать костер, на который, когда он сделался достаточно велик, положили тело игумена, одетого в атласный кафтан, фетровую шляпу и башлык. Разбивая кости дрючьями, жгли тело игумена с пяти часов вечера до двух часов ночи. В это время Сеид Амет, уведший неизвестно куда лошадь, возвратился и сказал, что он ее застрелил, а потом, отрезав голову, закопал. Труп лошади по живой улике был найден, и приметы (правое копыто — белое) указали на тождественность той, на которой выехал игумен. На основании показаний Якуба убийцы были арестованы, но виновными себя не признавали, называя Якуба «ложным изветчиком». Но подтверждением его показаний явилось свидетельство 13-летнего мальчика Сеид Мемета Курт оглу, который тоже, придя на выстрелы, увидел вышеописанную картину: тело убитого игумена и своих односельчан. Они хотели его зарезать, но один из участников преступления — студент духовного мусульманского училища (медресе), готовящийся стать муллой, брат главного заговорщика Сеид Мемет Эмир Али оглу — остановил новое преступление. До своего ареста заговорщики регулярно предупреждали Якуба и мальчика, что непременно их зарежут, если они вздумают донести. Костер, на котором был сожжен игумен, исследовали научно. В нем нашли измельченные человеческие кости разной величины, как утверждали медики, раздробленные насильственно. Кроме того, в пепле были найдены не догоревшие мягкие части человеческого тела и шесть сапожных гвоздей. Вину убийц подтверждало еще множество улик и вещественных доказательств. Дело стало очевидным. По приговору военно-полевого суда трое из главных обвиняемых были приговорены к смертной казни. Сеид Мемет Эмир Али оглу был сослан.
Вот краткая история событий, изложенная ответственным работником Госархива Крыма Любовью Кривцовой.(«Крымское Время» № 13 от 7 августа 1998 года). Необходимо отметить, что погибший игумен Парфений оставил о себе самую добрую память. В 1852 году, исполняя требы на Телегинском укреплении Черноморской береговой охраны, он отличился своим инженерным талантом, «предложив легчайший способ подъема затонувших грузов», чем заинтересовал князя Воронцова, и был приглашен в его летнюю резиденцию в Боржоми. Отличился о. Парфений особым мужеством во время Крымской войны 1853-1856 г.г., за что был награжден наперсным крестом на Георгиевской ленте. За личное мужество во время военных действий и незаурядные изобретения 20 марта 1857 года о. Парфений был награжден наперстным крестом от Св.Синода и произведен в игумена с назначением в Ферапонтьеву пустынь. Помимо прочего о. Парфений имел бронзовый крест в память о Крымской войне, а также медаль и учрежденный для служивших в Кавказской войне крест. В Кизилташской киновии до прибытия о. Парфения была только пещера с целебным источником, да несколько плетеных мазанок. Из пещерки в скале благоустроением о. Парфения сделался целый скит с двумя гостиницами, церковью, с кельями и разными службами. О.Парфений сам просекал дороги, ломал камень, пилил доски, жег известку и кирпичи, прививал черенки к лесным грушам, разбивал виноградники и копал колодцы. Лес вокруг киновии превратился в сад, огород и виноградник, в хлебное поле, застучала мельница на высоте гор, завелся табун лошадей и рогатый скот, богомольцы хлынули в Кизилташскую киновию...
Энергия и хозяйственная деятельность о. Парфения сделали его в некотором роде руководителем окрестных владельцев. Он стал для них авторитетом во всем, как архитектор, инженер, столяр, садовник, столяр, печник... Посещавшие обитель возвращались очарованные лесными красотами и простосердечным радушием доброго хозяина.
О. Парфению было что защищать от грабителей и лиходеев, поднявших руку на духовного пастыря.
Мы далеки от мысли назвать это убийство ритуальном, хотя сожжение священника с раздроблением ему костей и присутствие студента духовного училища подталкивают к такой мысли. Убийство было уголовным, но и торжество православной веры на земле православных предков, видимо, уязвляло преступников, как уязвляет сегодня крымско-татарских лидеров развитие многих православных монастырей. История Кизилташской киновии и игумена Парфения поразительно напоминает ситуацию вокруг Свято-Успенского монастыря. Также из запущенных пещер за несколько лет вырос целый град Божий в ущелье Мариамполь, зазвучали православные гимны в отстроенных храмах монастыря, загудели пчелы в ульях, поднялось монастырское хозяйство, и каждый приезжий уносит в сердце искру Божией благодати и добрые напутственные слова пастырские.
И также беспокоят набегами потомки грабителей, возводящие ныне в ранг святых убийц духовенства и пособников фашизма. Это они возглавили поход озверевшей толпы с целью захвата монастырских строений 25 июля 2001 года. Это они подсылают сегодня своих агентов запугивать братию монастыря. Это они мутят воздух Крыма грязными газетными инсинуациями.
Остановят ли их на пороге новых преступлений? Или власти опять допустят беззаконие лихоимцев, которые надеются убийствами и грабежом заработать себе вечную память и памятные обелиски.

Подготовлено по материалам крымских газет, депутатских запросов О.Родивилова, выступлений сотрудников рескомитета по охране и использованию памятников истории и культуре, архивных исследований Л. Кривцовой и протоиерея Николая Доненко.
 

Крымская Лавра ©2007-2014


webmaster